 |
|
О сериале |
|
|
Творчество |
|
|
Мультимедия |
|
|
Общение |
|
|
Разное |
|
|
|
|
|
|
Паук
SpiderАвтор: Kamouraskan. Перевод: Lazy  Версия для печати
Disclaimer: Эта история первоначально предназначалась Eve Ng, и задумывалась, как происходящая во время первого сезона. Но по вине непрекращающегося отрицательного влияния со стороны Archaeobard и Lawlsfan, она двинулась совершенно в другом, безумном направлении. Вот так. Извини, Eve. Мне пытались помочь Advocate и Ice, но как это ни печально, они приложили мало усилий, чтобы не дать мне сбиться с пути истинного.
Персонажи, как обычно принадлежат людям из Renpic, и мне не светит что либо на этом заработать.
Так что, скажем… второй сезон.
В принципе, это может быть воспринято, как мой ответ на вопросы: Почему наши героини не могут получить раздельные комнаты в гостинице? И почему Габриель не возражает, когда Зена покидает комнату во время ее выступлений?
Ужасы, членовредительство и мое чувство юмора. Если я все сделала правильно, это нельзя читать людям впечатлительным.
Зена потягивала эль, удовлетворенно осматриваясь вокруг. Битва закончилась весьма успешно, и сейчас благодарные селяне из кожи вон лезли, демонстрируя свою признательность. На сцене юная сказительница сплетала эпический рассказ о Геракле, захватив всеобщее внимание нескрываемым удовольствием и наслаждением, с которым представляла свое искусство.
Пара заинтересованных взглядов время от времени отрывались от сцены, чтобы посмотреть на темную воительницу, сидящую в углу комнаты, и Зена с радостным интересом поочередно рассматривала каждого из тех, кому эти взгляды принадлежали. Кто из этих прервет, наконец, ее целибат? Сколько уже прошло времени после Одиссея? По меньшей мере, два года? Да, сегодня вечером этому будет положен конец, если страстные взгляды, которыми она обменивалась с обожателями, хоть что-то да значили.
Рослый, широкоплечий бондарь в углу? Или, возможно официантка с идеальным бюстом? Ну, не то чтобы совсем идеальным, не таким идеальным, как у Габриель, но… Зена немедленно выбросила из головы образ тела ее невинной подруги.
Нет, сегодня ночью… и она соблазнительно улыбнулась еще одному проходящему мимо очарованному ею мужчине. Габриель закончила выступление под громогласные аплодисменты и звон динаров. Крики из толпы просили: «Еще историю!», но бард отмахнулась от них, обещая вернуться.
Когда Габриель подошла поближе, позванивая монетами, которые она только что получила Зена встала. Воительница почувствовала, как усилилось сердцебиение от близости прекрасной девушки и позволила проскользнуть наружу частички радости от созерцания своей счастливой подруги.
- Зена взгляни на это! - воскликнула Габриель.
- Заслуженная награда, - похвалила воительница: - И тебе будет приятно узнать, что сегодня не придется делить постель со старым воякой. Трактирщик предложил нам две лучших комнаты. Бесплатно.
Если сказанное и вызвало у Габриель какие-то эмоции, то она ни чем себя не выдала. Она улыбнулась и бросила мешочек с монетами на колени своей спутнице:
- Помнишь, ты обещала прикупить кое-что у кожевника, а пока тебя не будет, я расскажу про одно из ТВОИХ приключений, и тебе не придется смущаться.
- Наших приключений, забыла? - усмехнулась Зена, вынимая несколько монет и просматривая перечень покупок: - Я не понимаю, как ты умудряешься так быстро извести чернила. И, Габриель, пожалуйста, постарайся не вляпаться без меня в неприятности… Договорились?
Габриель кивнула и ответила с серьезным выражением лица:
- Я буду паинькой.
Зена наклонилась и поцеловала ее в лоб:
- Я знаю. Я вернусь меньше, чем через час.
Уходя, Зена почувствовала на своей спине несколько провожающих похотливых взглядов, ее кожа пылала в предвкушении.
Габриель подождала минутку, чтоб убедиться, что Зена действительно ушла. Затем пошла обратно к сцене, по пути потушив пару факелов. В комнате стало темнее. Оставшиеся гореть факелы неровным пламенем освещали сцену. Когда девушка села на стул, на ее лице заиграли жутковатые тени. Почти немедленно вся таверна погрузилась в тишину.
«Это», - начала она речитативом: «история о великой героине, и жуткой цене, которую ей пришлось заплатить, чтоб вырваться из пут Ареса, бога войны…» Габриель сделала паузу, и, прежде чем продолжить, подождала, пока не установится абсолютная тишина.
«Когда бог войны узнал, что его избранная решила отказаться от него, когда он обнаружил, что не в состоянии сбить ее с избранного ею нового пути, он решил превратить ее в адское создание, которое будет одержимо вечной тягой разрушения. Но Афина, великая богиня мудрости, отправилась к их отцу, Зевсу, и обратилась к нему с прошением:
«Отец, эта воительница предназначалась мне, пока Арес не соблазнил ее. Теперь он планирует использовать ее, чтобы творить еще большее зло, против ее воли. Я требую, чтоб ты позволил мне просить за нее».
Голос Габриель снизился до предела: «Ты требуешь? Ты имеешь наглость указывать мне, что делать?» Бард повернулась и притворилась размышляющей: «Ты, возможно, обладаешь некоторыми правами на эту воительницу, но она сама выбрала Ареса, и он вправе требовать наказания».
Ее голос вновь принял интонации храбрейшей из богинь: «Тогда я прошу только о том, чтоб она могла продолжать бороться, творить добро, и каким бы не было наказание, оно все равно должно быть преодолимым». Итак, решение было принято и проклятие наложено. «Днем великая воительница будет бороться со злом, помогать беспомощным, но каждый месяц, как раз перед новолунием», - при этом кое-кто из слушателей с возрастающим беспокойством посмотрел на темнеющее небо, - «она будет чувствовать необоримое желание… СОВОКУПЛЯТЬСЯ!»
Тишина была полной. Не было ни звука, кроме прерывистого дыхания посетителей, созерцающих барда в неровном свете факелов.
«Каждый месяц, будет рождаться в ней неутолимое желание совокупляться, и она неосознанно выберет двух жертв. Она против своей воли почувствует влечение к двоим, мужчине и женщине, и будет соблазнять каждого темной красотой и волшебным телом». Голоса барда стал более тихим, и аудитория напряглась, ловя каждое ее слово. «Она по очереди увлечет их в отдельную комнату в гостинице, где медленно разденет, их чувства взвинтятся до предела, не подозревая о том, какой кошмар ждет впереди. Момент, когда несчастные дурачки станут абсолютно нагими, вызовет в воительнице невыносимую боль, полнейшее помутнение разума, и два новых клыка исторгнутся из ее челюсти. И затем, под прикрытием очередного - и последнего - поцелуя она выпустит эти новые клыки, и та, что секунду назад была нежной любовницей, ВОПЬЕТСЯ В ПЛОТЬ НЕВИННОЙ ЖЕРТВЫ».
Слушатели замерла в шоке.
«Яд, истончаемый кончиками клыков, парализует несчастных, оставляя их живыми только для того, чтобы прочувствовать каждый момент ужасной смерти». Габриель быстрым взглядом окинула комнату. Она заметила, что бондарь уже изрядно побледнел, а официантка определенно демонстрировала признаки скептицизма. «Времени еще навалом», - подумала Габриель, прежде чем продолжить повествование.
«После этого начнется ужасное превращение воительницы. Сначала изменятся ее лицо и горло, исчезнут голосовые связки, оставляя наполненные болью крики безмолвными. Теперь единственные звуки, которые она сможет издавать - подобие мягкого шелестящего шипения, вроде «шрррршррррршрррр» »
Габриель прошептала, слегка шевеля пальцами перед ртом: «шрррршррррршррр». Посетители вздрогнули, все, как один.
«А пока ее стоны смолкают, из тела извергаются четыре новых отвратительных конечности, причиняя ей мучительную боль». Бард начала извиваться в агонии, поднимая одну руку, затем другую, выворачивая ладони наружу. «Это не человеческие руки, о нет, скорее лапы паука! Они увенчаны не человеческими ладонями, отнюдь! Это скорее подобие острейших кремней, предназначенных исключительно для того, чтобы терзать и кромсать человеческую плоть! Сначала она приблизится к мужчине, и пока он будет беспомощно наблюдать ужасающее превращение, не способный сдвинуться с места, едва способный дышать, единственным звуком будет наводящий ужас шепот «шррршррршрррр»
Габриель, ссутулившись, ковыляла по сцене. «Скрестив бритвоподобные конечности, она медленно приблизится к жертве. Затем, эти жуткие подобия рук начнут РВАТЬ бесценную плоть меж ног беззащитной жертвы, (в этот момент раздался приглушенный удар, бондарь упал со стула в обмороке, но никто даже не обернулся) пока она не извлечет спрятанное в ней семя, чтоб отправить его в свой уродливый рот». В этот момент бард сымитировала чавканье бурундука - «и она с наслаждением будет жевать ее…» Бард заметила, что несколько побледневших мужчин в толпе бессознательно скрестили ноги. Все еще изображая чудовище, бард последовательно облизала пальцы, один за другим.
«Это спровоцирует новую стадию перерождения. Там, где должно находится ее женское естество, появится большой и толстый, как плечо кузнеца, отросток, и она начнет подползать к следующей обессиленной жертве, женщине». Наконец-то, барду посчастливилось наблюдать реакцию официантки.
Габриель, сделала вид, что пытается успокоиться, а затем продолжила: «Я не стану описывать вам огромную агонию, которую испытает эта несчастная женщина, но самое ужасное все еще впереди... Пока эта ужасающая атака продолжается, матка чудовища наполнится», - она вновь сделала паузу: «ЯЙЦЕКЛЕТКАМИ. И не ОБЫЧНЫМИ яйцеклетками, а тысячами тысяч яиц демонического ПАУКА. Это грязное создание, в которое превратится воительница, возьмет специальное, чернильно-черное масло и, выпив его, начнет распрыскивать его сквозь жуткие клыки, покрывая им своих жертв, в которых еще теплится жизнь, не пропуская ни дюйма на их телах, прежде чем упасть в бреду рядом со своими жертвами».
Внимательно наблюдая за официанткой, Габриель позволила себе капельку злорадства: «Затем, в теле женщины яйца вылупятся, и вылупившиеся существа начнут ПОЖИРАТЬ женщину, прогрызая путь сквозь ее еще живое тело, покидая его из всех отверстий, поглощая масло, жуя… и все это под несмолкающий шепот шрррррршрррршрррр… шрррршрррршрррр….» Ее голос опустился до бормотания. Габриель подождала, пока нарисованные ею образы запечатлятся в памяти аудитории и затем продолжила, вновь повышая голос: «И, когда колесница Апполо пронесется сквозь небеса, воительница придет в себя, одна, без единого воспоминания о совершенных ею ужасах. Как и прежде, исполненная решимости оставаться героиней, которой она стала. Но, оглянувшись вокруг, к своему величайшему изумлению, она обнаружит вновь, как и всегда, две широких полосы необычной черной кожи, шириной в несколько дюймов, и длиной в половину локтя. Думая, что это дар богов, она будет носить их… не подозревая о том, что это все, что осталось от несчастных душ, после безумств ее демонического отродья. И, как боги утвердили, если хоть одна смертная душа откроет ей эту ужасную правду, она станет ее следующей жертвой…»
Габриель переместилась к краю сцены: «Как же снять это заклятие, спросите вы? Афина отправила на грешную землю талисман, в облике невинной девы, и благословила ее. Пока эта девушка остается вместе с воительницей, терзающее превращение никогда не произойдет…, но если по какой то причине в новолуние они будут разлучены, паук вновь начнет свою охоту…»
Воцарилась напряженная тишина, потом начались нервные аплодисменты.
Габриель закончила повествование как раз вовремя, в тот момент, когда вошла Зена с покупками. Она в изумлении оглядывала посетителей, которые все как один расступались перед ней, уставившись в немом ужасе на пузырьки с чернилами, купленные по требованию Габриель и на ее кожаную юбку. Габриель самодовольно заметила, что официантка была среди тех, кто уже упал в обморок.
- Какой историей ты заканчивала выступление на этот раз? Опять про Морфея, да?
Бард кивнула.
- Все еще не получается, ведь так?
- Нет, - печально согласилась Габриель, - Сегодня я попробовала кое-что новенькое, и думаю, получилось не удачно только потому, что я устала. Я лучше отправлюсь спать одна, возможно, поработаю над новой историей, - Она одарила Зену дружеским объятием и устремилась вверх по лестнице.
Услышав это, перепуганный хозяин таверны подбежал переговорить с Зеной, и поднимаясь вверх Габриель слушала, как Зена получила неутешительные новости: Опять, в очередной раз, в наличии была только одна комната на двоих. Воительница посмотрела на барда, и они обе пожали плечами.
Зена с надеждой оглянулась, но то, что раньше казалось ей дружелюбной атмосферой, теперь было обычной холодностью, предназначенной разрушителю наций. Изумленная и расстроенная столь быстрой переменой, она начала подниматься по лестнице вслед за Габриель.
Подходя к комнате, Габриель невинно спросила: «Зена, тот разговор, о котором ты постоянно упоминаешь? Почему ты продолжаешь его откладывать? Может быть, сегодня подходящее время». Воительница бессознательно покраснела, и, пытаясь не потеряться в пучине глаз своей лучшей подруги, начала, что было ей совсем несвойственно, бормотать: «Ээээ, сегодня? Ээ, Габриель, думаю, мне пора бы навестить Арго, и я вернусь через минуту, ладно?»
Она поспешно направилась к конюшням, не замечая оставшихся посетителей, шарахавшихся от нее, когда она пересекала комнату.
Габриель наблюдала за ней стоя наверху на лестнице, улыбка играла на ее губах: «Ничего, Зена», - сказала она самой себе: «Этот паук умеет ждать…»
Информация об авторе О себе:
Любимые эпизоды:
E-mail:
| |
